Неубиваемый венчур

Управляющий партнер Almaz Capital Partners Александр Галицкий – о венчурном рынке, Владиславе Суркове и о себе Алексей Чеботарев.

Александр Галицкий

Александр Галицкий

Создатель фонда Almaz Capital Partners Александр Галицкий оптимистично оценивает как состояние и перспективы российской венчурной индустрии, так и шансы наших стартаперов на мировом рынке IT-проектов. Недавно он, по информации СМИ, консультировал известного российского чиновника, бывшего вице-премьера РФ Владислава Суркова по вопросу создания нового отечественного венчурного фонда. В интервью «Эксперт Online» гуру российской венчурной индустрии рассказывает о рынке, о себе, об инвестициях и новых возможностях.
— Александр Владимирович, Википедия пишет о вас потрясающие вещи: «По его собственным словам, первый изобретатель принципов Интернет, Wi-Fi, Google maps, протоколов VPN». Как вы прокомментируете эти утверждения?

— Цитата замечательная. Конечно, все, мягко говоря, не совсем так. Но давайте по пунктам.

Интернет я точно не изобретал. Но если говорить о Рунете, то все ветераны нашей IT-индустрии скажут: «Да, Саша Галицкий и его команда — были в первых рядах». Я был просто закрытым, работал на военно-промышленный комплекс, мне нельзя было не то что выступать — вообще как-либо «светиться». Но мы затащили IP-протокол в космос, на спутник в 1989 году. Мне это помогло добиться позже признания на Западе. В 1990 у меня уже был свой email, в1991 году мы с ребятами получили кучу «железа» от Sun Microsystems и были самыми технически оснащенными людьми в СССР среди интернетчиков. Мы создали наверное первый в мире факс-сервер и успешно оказывали услуги, только не знали, как эту технологию монетизировать. Нами был создан первый в России промышленный web-портал DataArt.

Что касается wi-fi — да, команда инженеров, с которой я работал, много сделала в этой области, от патентов до реальных образцов и технологий, на которых основана работа wi-fi сегодня. Поэтому я отношу себя и мою команду к числу первопроходцев этого направления. По VPN FW — то же самое. Наша команда создала первый в мире промышленный VPN для Windows, который мы продали корпорации Sun Microsystems в 1996 и они его вывели на мировой рынок под торговой маркой SunScreen E+.

Вот что касается Google Maps – непонятно, откуда это взялось… Тут мне нечего предъявить, кроме разработки советских спутников-шпионов, которой я занимался в начале 1980-х годов.

— То есть вы были, что называется, невыездным?

— У меня была «форма №1» с которой нельзя не только было светиться в прессе, но и просто общаться с иностранцами. В 90-е годы я начал выезжать — тогда разрешили выезжать всем. В 1997 году ко мне было множество претензий со стороны ФАПСИ по поводу VPN. У NSA были подозрения, что мы украли какие-то секретные американские технологии, потому что, по их мнению, русские не могли додуматься до этого самостоятельно, а наши считали, что я использовал какие-то секретные отечественные оборонные технологии и государственные деньги. Когда не нашли у меня ни наших военных секретов, ни государственных денег, от меня отстали, но в 1998 году вдруг отобрали загранпаспорт. 9 месяцев я был невыездным, но потом с помощью разных людей паспорт удалось вернуть. Поэтому в девяностые я старался «светиться» как можно меньше — никакие сделки не комментировал и не анонсировал. Были публикации в западной прессе, но осторожные — чтобы не доходили до вдумчивых читателей с Лубянки.

— А как, когда и, главное, зачем, вы, преуспевающий инженер и бизнесмен, стали венчурным капиталистом?

— Произошло это в 2004 году, когда я стал больше времени проводить в России. Я никогда не отрывался от России даже когда работал в Силиконовой долине и Европе, постоянно летал в Москву и обратно, никогда не менял гражданства. Но в 90-е и в начале 2000-х больше времени жил за рубежом…

В 2003 я был на распутье — думал о том, что буду делать дальше — строить еще одну компанию или уходить «на пенсию». Тут подвернулось предложение европейского TechTour впервые провести мероприятие в России. Раз в четыре года 60 европейских венчурных капиталистов изучают 25 лучших компаний какой-либо страны мира. Меня попросили возглавить первый российский TechTour. Мы исследовали более 200 компаний и нашли много очень интересных и малоизвестных, а то и вовсе неизвестных на Западе — в том числе Parallels (SWSoft), Acronis, ABBYY, Яндекс, Kaspesky, SJLabs… Проекты были самые разные — и потенциально прибыльные, и очень интересные технологически, но абсолютно непредсказуемые c точки зрения западного инвестора. И вот я увидел все эти и многие другие компании, а также узнал, что никто с ними не работает — не инвестирует, не развивает. А меня по-настоящему заводит, когда я вижу что-то нужное и интересное, но никто этим не занимается.

В это время у нас существовал только один венчурный фонд «Русские технологии» (созданный «Альфа-групп» в 2003 году и закрытый в 2008-м — «Эксперт Online»), да Intel Capital открыл свое представительство в Москве и начал осторожно изучать российские реалии. Помню меня пригласили на какое-то мероприятие в России прочитать лекцию о западном венчурном бизнесе, Силиконовой долине и о стартарах. Я прочитал эту лекцию, ее записали, выложили в Интернет, было около 10 тыс просмотров и скачиваний… Я увидел, что тут понятия не имеют о технологическом венчурном предпринимательстве, что огромное поле никем не занято, и можно создать новую индустрию. А я всегда любил быть пионером, первопроходцем.

И, что особенно важно, эта индустрия может развиваться самостоятельно, независимо от властей и их политической воли, потому что у нее огромный потенциал. Во время техтура я нашел немало софтверных компаний, которые заработали на западном рынке один-два-три миллиона долларов, продавая какие-то хреновины. Никто не развивал их, не помогал этим ребятам превратить три миллиона в тридцать-сорок… Конечно, все ребята были разные. Вот, например, сидит в Москве такой, допустим, СЕО компании Famatech Дима Зноско (это реальный пример и реальная компания), который окончил МГУ в 2001 году, немного поработал, и вышел на объем продаж 6 млн долларов в год, ездит на Ferrari и ему больше ничего не надо, «жизнь удалась». Таких примеров — масса. При этом не было не только конкуренции, не было даже понимания, что со всем этим делать!

Понимания не было настолько, что даже техтур венчурных европейских капиталистов спонсировать у нас тогда, в 2004 году, никто не хотел. Мне пришлось начинать финансировать его из собственного кармана.

И это заводило. Это больше всего заводит — когда ты упираешься в некую стенку и знаешь, что за ней есть некое светлое будущее. При этом тебя туда не то что не пускают — просто никому это не нужно…

— Вы громко разошлись с вашим партнером по Almaz Capital Partners Питером Лукьяновым в прошлом году. Большие деньги и успех всегда разделяют «отцов-основателей» какого-либо бизнеса?

— К сожалению, я не могу комментировать это событие. Так получилось. Но мы с Петром были не единственными сооснователями фонда Almaz. Были еще Чарли Райан и стартовая команда фонда. Поэтому прекращение партнерства с Петром было коллективным решением.

Могу только сказать, что для этого было много оснований. Выбор партнеров для фонда – дело тонкое, почти как женитьба. Должно быть полное доверие, подкрепленное выверенными юридическими документами.

Изо всей этой истории я сделал вывод: если ты с кем-то начинаешь бизнес и тебя с первого взгляда в человеке что-то настораживает или что-то не нравится — надо помнить, что это «нехорошее» никогда не исправится и никуда не уйдет. И если чувствуешь отторжение уже на первых meeting`ах — лучше не делать бизнес вместе. Думаю, что выбор этого партнера был моей ошибкой — он меня настораживал с первого дня, но нужно было быстро закрывать фонд, требовался партнер, у которого есть Silicon Valley experience… И я смалодушничал.

— По сообщениям СМИ, вы консультировали бывшего вице-премьера правительства РФ Владислава Суркова по вопросу создания венчурного фонда. Соответствует ли эта информация действительности и предлагали ли вам возглавить новую организацию?

— Это без комментариев. Одно хочу сказать: я очень с большим уважением отношусь к Владиславу Суркову. Он один из немногих политиков, кто реально умеет оценивать переломные моменты и не только в политике. И если ему потребуются мои знания – я буду рад с ним поделиться. Но что касается бизнеса – то я полностью отдан Almaz`у.

— Госструктуры — конкуренты частным венчурным компаниям или нет?

— Государственная РВК сегодня — это 10% объема инвестиций, все остальные деньги другого происхождения. Но государство дало толчок этому процессу — я считаю, это было необходимо. Притом, что делалось и делается масса ошибок, был выбран верный вектор. Пусть фонды не все эффективны и часть денег неправильно использована, но процесс идет, венчурный технологический сектор экономики развивается бурно и самостоятельно. В 2007 году проходило 2-3 тематические конференции в год — сегодня может быть 2-3 конференции в день и я на них не успеваю. В общем, отечественная венчурная индустрия достигла неубиваемых размеров, несмотря на то, что существует она еще очень недолго.

Вы знаете, сколько классных идей было в наших советских НИИ? Проблема была в том, что с этими идеями было некуда податься. Вариантов для их реализации было только два: добиться, чтобы твое руководство вышло с инициативой наверх, наверху идею одобрили и выделили под нее финансирование, либо «подсидеть» своего босса (мне пришлось стать свидетелем одного и другого). Знаменитый новосибирский академгородок появился вовсе не потому, что власти решили его построить в таком красивом месте. Нет, это была борьба поколений советской научной элиты, борьба молодежи за место под солнцем — и, как итог борьбы, строительство новой площадки для молодых ученых. А сейчас — ты можешь пойти к венчурному капиталисту, он даст тебе средства, и ты создашь новую компанию.

— Кстати об академиках… Ваше отношение к реформе РАН и скандалу вокруг нее.

— Я считаю, что без существенного преобразования академической системы у нас никаких научных прорывов в дальнейшем не будет, нас ожидает крах. У нас в последнее время слишком мало примеров научных открытий и мало ученых, которые совершают открытия. Вот есть нобелевский лауреат Жорес Алферов — но сколько ему лет и когда была сделана та работа, за которую он получил Нобелевскую премию? По-моему, многие академики давно превратились из ученых в функционеров. Зная лично многих академиков, систему, по которой проводятся выборы, скажу, что эта система совсем не демократична. И порой антинаучна. Вот во всем CERN работает сотня ученых — то есть людей, которые могут совершать открытия и создавать направления работы. Другие — просто научные сотрудники. Руководят научными учреждениями менеджеры. А у нас руководит институтом уже не ученый, но и не менеджер, а функционер, который привык «выбивать» деньги. И поэтому им всем невыгодна грантовая система финансирования — потому что грант дается под конкретную разработку.

Такого нецелевого финансирования, как в сегодняшней России, не знает мировая наука, не знала и советская. В Советском Союзе академики тоже получали деньги под конкретные программы, утвержденные ЦК КПСС или отраслевым министерством. У меня, главного конструктора, были в бюджете запланированы расходы на оплату прикладных исследований в научных учреждениях Академии наук СССР. Но это была плата за выполнение четко определенных задач, мы заключали договоры.

Сейчас советской схемы финансирования науки нет, но и мировых стандартов — тоже. Есть некая крепость под названием «Академия наук», где сидят, в том числе, многие уважаемые мною академики. Это не оговорка — действительно уважаемые и заслуженные, ко многим из них я отношусь с трепетом. Но молодым талантливым ученым в современной академической системе пробиться тяжело. Кстати, именно из-за невозможности работать и реализоваться на Родине многие из них уезжают на Запад, а вовсе не потому, что ученым тут, мол, жить тяжело.

Я — за грантовую систему финансирования науки. И академикам не надо думать, как управлять огромным академическим имуществом и хозяйством. Им надо заниматься научной работой, а не организационными вопросами или, тем более, бизнесом.

— В чем главное отличие технологических стартапов от обычных?

— Во-первых, у технологического стартапа больше рисков, причем нестандартных. Если я открываю очередную кофейню, то у меня риски особого рода — брендовые, маркетинговые. То есть стандартные – я открываю классические книжки и начинаю работать. В технологическом предпринимательстве есть риски, не описанные ни в одном учебнике по бизнесу.

Вторая особенность — ты работаешь сразу и с людьми, и с процессами. Если в обычном бизнесе ты можешь сразу расставить всех по местам, распределить роли и начать работу, то в технологическом так не получается. Здесь роли определяет процесс работы.

И последнее. В обычном бизнесе ты, как правило, имеешь дело с товарами и услугами, уже понятными и известными потребителю. А в технологическом бизнесе иногда приходится вкладывать в средства в развитие рынка. Первопроходцы, как правило, проигрывают.

Для принятия решения о том, стоит ли вкладывать деньги в развитие рынка, инвестировать во что-то принципиально новое, у венчурного капиталиста должна включаться интуиция — то, что в нашем кругу называется «чуйкой». Вот в случае с Travel Menu «чуйка» у меня не сработала. Я и все наши эксперты в Almaz Capital Partners не просчитали, что в России сформировалось недоверие к онлайн-заказам туристических услуг и особенно к заказам турпакетов. Потому что в принципе пакеты приобретать выгодно — покупатель экономит много денег.

Но для меня очень важно, что технология TravelMenu продолжает жить в рамках другой компании и ее создатели продолжают над ней работать

— Чего вы и ваш фонд ждете от стартаперов? Ваши «системные требования»? Какой должна быть «правильная команда»?

— На каждой стадии к команде предъявляются разные требования. Но самое главное для меня — честность и адекватность. В оценке своих компетенций — прежде всего. Мне нравится, когда ребята честно говорят: «Мы знаем, как делать то и это, но ничего не смыслим во всем остальном». Должно быть желание учиться. Понятно, что нет времени человека чему-то учить с нуля, есть время и возможность только развить уже имеющиеся компетенции. Остальное зависит уже от конкретной ситуации: кто приходит, с чем приходит и на какой стадии стартап. Помимо честности, необходима — для лидера — способность вести людей за собой. А для команды необходима сплоченность — ведь бывает так, что и идея хороша, и коммерческое использование сулит немалую прибыль, но люди на третий день начинают ругаться друг с другом и из проекта не выходит ничего.

Мы вообще рассматриваем бизнес-планы от уже сложившихся команд, а не от одиночек. Я не верю в то, что один человек, даже очень талантливый, гениальный, способен реализовать самую замечательную идею, если он не может увлечь этой идеей других людей.

— Рассматриваете ли вы (ваш фонд) возможности инвестирования в проекты, созданные в других сферах экономики (кроме IT)?

— Не рассматриваем. Во-первых, потому, что я не люблю инвестировать в то, в чем не разбираюсь, и ни во что, что не имеет в своей основе интеллектуальной собственности.

Вообще, при отборе проектов мы следуем двум основным принципам. Первый: going global. Потому что, если в IT-индустрии стартап не нацелен на мировой рынок, он проигрывает. И второй — мы не занимаемся интернет услугами со сложной логистикой и теми проектами, которые требуют каких-то внешних факторов, скажем, законодательных инициатив. Нам важно наличие интеллектуальной собственности.

Если бы вы задали мне вопрос, в каких отраслях российской экономики можно делать бизнес, то я бы ответил, что таких отраслей и сфер очень много. Но в большинстве случаев тебя могут остановить в любое время — с помощью законодательной инициативы или, наоборот, из-за отсутствия закона, в общем, прикрываясь чем угодно.

— Каков на сегодняшний день максимальный размер одного чека вашего фонда и в кого такие средства были вложены?

— В нашем новом фонде средний чек стартапа составляет порядка 12-15 млн. долларов.

Всего в фонде мы проинвестировали уже 5 компаний – но сделки не анонсировали… Если говорить о последних инвестициях, то вот сейчас мы вложили несколько миллионов долларов в Cinarra , которая занимается предоставлением «рекламного» инструмента для операторов связи. . Компанию создали бывший казанец Алексей Зинин и казанец Александр Николаев. Инвестируем совместно с Cisco Systems, причем наша доля — большая.

Другая последняя сделка, на 9 млн. долларов — инвестиции в GridGain. СЕО — Никита Иванов, программист, который уже 15 лет работает в Силиконовой долине. Это компания занимается обработкой больших массивов неструктурированной информации. Мы ее проинвестировали вместе с фондом Богуславского.

— В каких сегментах рынка российским инновационным компаниям стоит работать, где вы видите перспективы?

— Я жду, что у нас будут неплохо развиваться технологии обработки больших объемов неструктурированной информации. Такие технологии востребованы рынком, потому что вокруг человека, в техносфере, появляется все больше сенсоров (камер видеонаблюдения, различных датчиков и т. п.) для сбора информации. Допустим, интересно рассчитать, как долго я проживу, исходя из интенсивности моих движений в течение дня. Примитивный пример, но связь между этими данными очевидна для любого обывателя.

А Россия здесь может обогнать других, стать мировым лидером — потому, что у нас неплохо преподают точные науки, в частности физику и математику (про другие дисциплины я не знаю). МГУ по математике находится в двадцатке лучших университетов.

Другое направление, актуальное и для нас, и для всего мира — создание новых интернет-браузеров для мобильных устройств, развитие мобильных интернет-технологий. Существующие браузеры на коммуникаторах работают, в основном, плохо. Здесь уже, правда, мы вряд ли сможем стать мировыми лидерами, но наверняка в России появятся интересные компании, специализирующиеся на таких технологиях.

И третье направление — создание новых технических сенсоров для сбора информации и исполнительных механизмов, оно тоже остается в числе актуальных. Это все называется Интернет 4.0 или программируемый интернет.

Источник — Журнал «Эксперт» сент. 2013

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

CAPTCHA image
*